Белокрылые существа, вдоволь наслаждающиеся жизнью, выжимающие из неё все блаженства и блага, которые она без счета кидает к ступающим по мягкой земле ногам – это мы. Да, это всего лишь мы, смешные, алчные, сочувствующие, завидующие, порой глупые и несносные мы.
Мелкие комплексы, скачки самооценки, взлеты и падения… Все это свойственно любому носителю крыльев. Наполняясь ностальгией духовного спасения, я, тем не менее, никого не преображаю. В мире ещё не появился человек, за которого мой светлый дух решится пойти в бой. Борьба за человечество никогда не обещает отважившимся на гуманную дерзость безумцам награду за предыдущие страдания. Несчастные комики, трепетно подсчитывающие число строф в незаконченных поэмах, не стремятся взвалить на свои нежные плечи груду безвозмездной ответственности. Они прожигают лучшие дни в иллюзиях и мечтах о складно устроенном быте, бесконечно скучают, витая в сердечных, придуманных ими самими мирах, а мы, лишенные всякой лиричности белокрылые, машем голубыми платками перед глазами неверных, мешаем увидеть им простор реальной действительности. Небо живет отдельно от смертных, и его не изменят человеческие склоки. Воодушевленное своим бытием, спокойное и революционное, оно позволяет нам абсолютно все… Людям остается только сделать двойственный, порой поспешный и лишенный четких границ, выбор, указать пальцем на мелькающие лучи водяного зеркала и принять… Принять свой собственный мир, отраженный в раскрытых переменам, смеющихся глазах…
Но вдруг наступит ночь, отчаянно-беспросветная и упрямо-бессовестная. Она спрячет за своей спиною выбранные с большим трудом дары, и будет ждать, испытывая воспаленные умы и истязая уставшие от напряжения нервы. Неопытному страннику может показаться, что его тонкие нетренированные жилки вот-вот порвутся, но он пока не знает, насколько силен.
Ночью воздушное полотно преображается. Человеческий глаз неожиданно обнаруживает, что удерживающая земную жизнь оболочка – всего лишь пористый шифон, причудливо украшенный созвездиями белых лилий, искрящихся божественным созидательным светом. В самом центре спокойной мглы, в темном прозрачном дыме, плывет луна. Словно строгий сторож наблюдает она за спящим городом. Ночная спутница романтизма, единственный друг одиноких бродяг, она редко покидает свой пост. Подруга и верный хранитель голубой планеты, а попросту всего лишь пластилиновый шар, обожженный метеоритным дождем, луна внимательно следит за порядком.
И пусть этот мрачный пейзаж больше не пугает нас, ведь на ткани постоянно меняются рисунки. Они пророчат тайное будущее, и каким бы оно ни было – это единственное, что дает сладкую надежду на спасение. И даже если смерть догонит нас, воспользовавшись временной задумчивостью и бездействием, мы никогда не прекратим существование. Ангелы вечны, и все эти годы они видят странно реальные сны.
Но каждый из нас уснёт, чтобы начать бег сначала…

На белом фоне мне привиделась лилия. Её нежно-розовый цвет был наполнен язвочками белых вкраплений, которые, будто кляксы, въедались в теплую краску. От прикосновения хрупкой женской руки распущенный, почти отживший свою собственную весну, цветок мгновенно сжимался в свежий детский бутон, и внезапно вокруг него вырастала листва, окаймляя милое сердцу растение свежестью июньской зелени. Белый фон изменял своей нейтральности, превращаясь в темно-синий, покрытый известью кусок неба. Став черным, он вдруг вспыхивал огнем. Это красный дракон, пролетев во мраке, пустил на беззащитную жертву струю горячей смерти. И, потухнув, обгоревшее растение сбрасывало свои тленные лепестки, подпекшийся стебель и погнувшиеся листья покрывались коричневой оболочкой. А потом снова расцветала весна. Пессимистические краски за несколько мгновений преображались. На картине появлялись живые оттенки, солнечные и яркие. И вот, на атласном желтом шелке лежала алая роза. Она была намного краше свое предшественницы, и жить ей предстояло намного дольше.