Парик свалился на землю и стал похож на жалкое, забитое животное
А ты все боялся сказать
Что притворялся все это время
Живым.

Кажется
Время клубочком свернулось на подоконнике и задремало
Пока я пыталась
Сказать тебе
Что ты можешь остаться.

Факел потух
И дворник с горечью подумал
Что и завтра ему придется
Искать ключи от своего вечного дома
Странствий.

Покачиваясь на краю сине-зеленой скамейки
Дарьяна смеялась
И окликала проносившиеся мимо машины
Она не слышала, как они шумят
Она не думала, что они её не слышат
Машины просто спешили по своим делам.

А если уж он мечтает, то всегда смотрит в окно
Там, вдалеке, промышленная зона, дым, и высокие трубы.
Там иногда идет дождь, и тени от высоких деревьев ложатся на подоконник
Там однажды осенью, оказалась туча птиц
Огромное облако этих легкоподъемных тел сливалось с дымом из серой, неестественно вонзенной в небо прямой трубы, безупречно соединялось в серости вечернего неба, взволнованно извивалось, но не выдавало друг друга.
и он перестал мечтать.
он смотрел на бесконечную, развевающуюся по всему небу ленту дымных птиц и не мог понять, как такое облако живых существ поддалось трубе и теперь медленно всасывается в заводские печи медленного сгорания или же каким образом одна невзрачная труба дает волю целому океану монотонных взмахов крыльями, выплескивает их над маленьким городочком, смывая с него однотонность и пустоту.
Будь он циником, конечно же подумал бы об оптимизме или пессимизме, о свободолюбии или замкнутости.
Но разве что-то могло помешать ему творить?

На белом фоне мне привиделась лилия. Её нежно-розовый цвет был наполнен язвочками белых вкраплений, которые, будто кляксы, въедались в теплую краску. От прикосновения хрупкой женской руки распущенный, почти отживший свою собственную весну, цветок мгновенно сжимался в свежий детский бутон, и внезапно вокруг него вырастала листва, окаймляя милое сердцу растение свежестью июньской зелени. Белый фон изменял своей нейтральности, превращаясь в темно-синий, покрытый известью кусок неба. Став черным, он вдруг вспыхивал огнем. Это красный дракон, пролетев во мраке, пустил на беззащитную жертву струю горячей смерти. И, потухнув, обгоревшее растение сбрасывало свои тленные лепестки, подпекшийся стебель и погнувшиеся листья покрывались коричневой оболочкой. А потом снова расцветала весна. Пессимистические краски за несколько мгновений преображались. На картине появлялись живые оттенки, солнечные и яркие. И вот, на атласном желтом шелке лежала алая роза. Она была намного краше свое предшественницы, и жить ей предстояло намного дольше.